Крик души ИТ - специалиста, который уехал за границу и вернулся потому что потерял работу

Андрей (имя изменено) – IT-специалист, бывший работник российской компании. Он пытался устроить жизнь в эмиграции, но потерял работу и вернулся. Теперь живёт в деревне, ухаживая за двоюродным дедом-путинистом. 

– Прочитал историю Олега из Челябинска. Спасибо за мягкую редакционную политику. Высказаться анонимно в gmail compose – вот и всё, что осталось сегодня таким, как Олег, как я. Таким, как мы.

Мне просто нужно кому-то выговориться. 

Сил нет. Мне 38. Не пью, но курю сигареты. Много курю после смерти Лёши. Не женился. Наверно, и хорошо.

Сейчас в России, и не работаю. Вернулся из Армении.

В Армению улетал из своего города через Москву. Тогда еще работал на российскую компанию. Первую ночь по прилётe работал прямо в Звартноце, прям в круглосуточном кафе. После весь день искал где осесть, осел в Ванадзоре, первый месяц жил в отеле и работал на российскую компанию.

И вот компания отдаёт меня в аутсорс в одно из отделений Газпрома. А там на ангуляре (платформа для создания сложных веб-сервисов и сайтов – примю ред.) я пытался привести в порядок кусок г**на, что зовётся панелью планирования и контроля добывающего оборудования.

Представляете моё лицо каждый день, когда ты должен чинить для госкомпании Путина то, на что попилили деньги, чтобы близкие к телу вождя и дальше могли качать нефть, продавать ее и воевать. Пока такие, как я, сидят в маленьком номере в отеле, где рабочее место – это стол с ноутом и кровать.

Моя бывшая компания потом развалилась на части. Как они живут сейчас, не знаю.

Работал после на иностранцев – понял, что на международном рынке я, такой классный, нах*р не нужен. Своих хватает, и покруче.

Уезжал из Армении, как побитая собака, на маршрутке через Грузию. Кинул друзей, к которым влез в долги. Помню Верхний Ларс и ухмылочку погранца. 

– Что, бежали от мобилизации?

– Нет, уезжал работать вслед за своей компанией.

Сразу ощутил во рту вкус родного говна.

Живу сейчас у своего деда, инвалида-колясочник) в селе. До этого оседал в Краснодаре и работал на стройке, жил в общей хате со строителями: бухло, интернета нет. А я вообще не пью, и это ад был просто.

Дед мой – довольно известный в области человек, деятель культуры. Сказать «запутинист» – это не сказать ничего. Это маленький, озлобленный человечек. Он постоянно нарушает диету – и моя бабушка, его сестра, выносит из под него. И это при том, что он нам двоюродный.

Меня бабушка застала врасплох в Краснодаре: он опять нарушил диету и, летя на коляске в туалет, навернулся и не встал, лежал два дня. Потом она два месяца тащила уход за ним на себе и сорвала спину.

Я переехал в село и теперь уже полгода мою этого запутиниста, выношу подгузники.

Мне мои родные говорят, что я хороший. А у меня не хватает смелости признаться, что я тут только потому, что не могу ни работу найти ни депрессию побороть, что в долги влез к друзьям в Армении и по приезду в Россию тоже в долги влез.

В отличие от Краснодара тут в селе хотя бы есть сносные условия, чтобы жить, не считая всей этой пропаганды в телеке, который орёт весь день и каждый день.

Я смотрю на школьников, которым читают стихи Лобанова (свошник-«поэт»). Вижу их аплодисменты. Смотрю и уже не вижу смысла, не понимаю, что дальше делать-то.

Весь день и каждый день уходит на обслуживание этого лежачего тирана, с раздутым эго, наивного как дитя. Слежу за новостями на автопилоте, без надежды. Боня – в Монако. А я тут, и я один. И Олег один. И нас, одиночек, много.

И никто никуда не выйдет, потому что все мы одиноки Никаких «нас», никаких «мы» нет.

Иногда пересматриваю своё выступление на митинге против мобилизации, который проходил в нашем городе у памятника солдатам. Словно другой я это говорит. Это не передать словами.

Нужно. Остановить. Войну. Срочно.

Спасибо за то что предоставили место в сети, куда можно вылить свою накипь и не получить взамен смех, угрозы, оскорбления или срок.